воскресенье, 27 марта 2016 г.

Формы и содержание прав человека

Определять универсальные права человека до сих пор пытались по трем основаниям: 1) права, 2) морали и 3) демократии. Иными словами, правам человека придавали форму норм права, моральных обязанностей (долга), или политических требований.


  1. «Права человека, какими мы знаем их сегодня, это права юристов, а не права философов»1. Универсальные права человека чаще всего формулируются на языке позитивного права. Но значит ли это, что и по своему содержанию они есть право? Автор процитированного пассажа о правах юристов и правах философов, Дж. Никель, призывает избегать «правового фетишизма», имея в виду, что права человека описываются не только юридическим языком. Однако, вопрос не в том, насколько много права в правах человека, а в том, имеют ли права человека бытие права. Один из ведущих политических философов современности, Юрген Хабермас думает, что да, имеют. Основные права (так Хабермас называет права человека) — это, по его мнению, такие правовые нормы, которые, во-первых, в пределах национальной юрисдикции обосновывают права всех лиц, не только граждан государства и, во-вторых, для их (прав) обоснования достаточно моральных аргументов. В то же время к обоснованию других правовых норм прибавляются также «этико-политические и прагматические точки зрения». В остальном «основные права» от других норм позитивного права ничем не отличаются: «даже они могут быть видоизменены, или, например, после смены политического режима, аннулированы». Универсальность прав человека, таким образом, представляется только как полезная иллюзия. Благодаря основным правам, статус, проживающих на территории государства, неграждан лишь уподобляется статусу гражданства2. Позитивное право, таким образом, не вмещает в себя важнейший признак идеи прав человека — их универсальность.Хабермас также не может не заметить, что «национальные правопорядки демократических государств» лишь придают «недвусмысленно положительный облик» правам человека. Но облик не есть сама идея. Идея универсальных прав человека присутствует в национальном законодательстве западных стран. Оно эту идею оформляет. Но это совсем не значит, что права человека «имеют юридическую природу». Для Хабермаса неоспоримым доказательством «юридической природы» прав человека служит то, что они «впервые обрели конкретные очертания» в первых конституциях (американском Билле о правах и фрнцузской декларации прав человека и гражданина). Даже если это и так (а с таким же успехом можно было взять за «начало» прав человека любой другой момент истории), то что это доказывает? Если права человека должны были явиться, то они должны были явиться в какой-то форме.Они даже могли появиться в нескольких формах одновременно. Форма первого проявления любой сущности говорит о самой этой сущности то же самое, что и все последующие формы ее проявлений — только то, что эта сущность существует. И не более того.
  2. Права человека имеют скорее моральную, чем правовую природу»3. Моральный закон имеет ту же структуру, что и закон позитивного права. Разница между ними только в харатере санкций. С другой стороны, права человека здесь редуцируются к ценностям, «добру» или «благу». И сразу же возникает вопрос о реалистичности существования универсальных ценностей, универсального блага и универсального понимания добра. И все же в моральной обязанности есть нечто универсальное — это сама форма моральной обязанности. Люди могут по-разному понимать что есть добро, что ценно и что есть благо. Но для всех нас добро, благо и ценности существуют.Это универсальные формулы, которые могут быть наполнены самым разным содержанием. С их помощью мы можем представить свои идеи и оправдать наши действия. Под флагом борьбы со злом, за справедливость и всеобщее благо совершались и совершаются самые разные поступки. В том числе и такие, которые постфактум (как правило) признаются нарушениями прав человека. Возможно ли наполнить моральные формулы любыми идеями и оправдать с их помощью любые действия — это отдельный вопрос, который мы здесь не рассматриваем. Для нас важно, что права человека могут быть представлены как моральные требования. Вслед за А. Бергсоном4 мы различаем естественную (социальную) и полную (человеческую) мораль. Требования первой основаны на социальном давлении или принуждении, второй — на призыве, которому мы хотим следовать. Это может быть призыв святых, героев, философов или голоса, зародившегося в нашей душе. Но это всегда призыв любви к человечеству, что и порождает универсальные формулы добра, справедливости, блага, милосердия и т. д. Однако любовь к человечеству — тоже формула, которая нуждается в наполнении конкретным содержанием. Взятые сами по себе, эти формулы ничего не говорят об идеях, которыми они наполнены. Также как сосуд, каким бы прекрасным он ни был, ничего не сообщает нам о том, что в нем содержится. Более того, предназначение сосуда заключается и в сокрытии своего содержимого от внешних воздействий и посторонних глаз. Права человека могут быть представлены в форме моральных требований, но сами они не есть моральные требования, потому что в той же форме может быть столь же успешно представлено и нечто прямо противоположное правам человека.
  3. Права человека представляются также как результат соглашения между членами некой политической общности5 для обеспечения гарантий одинаковой защиты каждого из них, либо достижения общей цели, либо просто в силу присущей им «привычки к свободе»6. Данное соглашение закрепляется как общественный договор, или как, выраженное тем или иным способом, требование к другой политической общности, в состав которой первая общность желает быть принятой. В последнем случае речь идет о требованиях исключенных групп (меньшинств), претендующих на равные с другими субъективные права. Ссылка на универсальные права человека здесь выступает основанием этих требований. В соответствие с рассматрваемым представлением согласие членов политического сообщества о содержании принадлежащих каждому из них прав человека может быть основанием для самого существования сообщества как сообщества равных, то есть демократического сообщества.7 Однако, во-первых, само понятие политического сообщества предполагает разделение людей на входящих и исключенных из него. Возможность пересмотра границ включенности не отменяет самих границ. Права членов политического сообщества неизбежно всегда будут партикулярными правами. Во всяком случае, до тех пор, пока мечта о «всемирном гражданстве» не станет реальностью. Граждане не предполагаются равными, поскольку пользуются равными правами, но наоборот — они пользуются равными правами, поскольку равны друг с другом в каком-либо отношении (субстанционально). Карл Шмитт, например, называет несколько возможных «субстанций равенства» в различных демократиях и в различные эпохи: физическая и моральная однородность у древних греков, доблесть и заслуги в средневековой Европе, национальная принадлежность в Новое время8. Даже Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод гласит, что демократический политический режим только «наилучшим образом» обеспечивает соблюдение «основных свобод», но не создает их. Члены демократического политического сообщества, в зависимости от понимания ими «общего блага» в конкретных обстоятельствах места и времени, с равным успехом могут согласиться как с необходимостью соблюдения прав человека, так и с отказом от них. Ссылка на универсальность прав человека не гарантирует «входной билет» в сообщество равных для исключенных групп. В борьбе афроамериканцев за гражданское равноправие большее значение имела ссылка на их принадлежность к «американцам», чем на универсальность прав человека. Женское движение в Европе и США также аппелировало к экономическим и политическим интересам «большинства», которые трансформировались вследствие социально-демографических, экономических и культурных изменений, чаще, чем к правам человека. Только новейшее движение за права ЛГБТ выдвигает на первый план именно универсальные права человека. Мы вернемся к этому в третьей главе. Сейчас же лишь констатируем: политические требования демократии могут репрезентовать универсальные права человека, но они их не создают и не обосновывают.

Таким образом, универсальные права человека могут являться нам в разных формах: как нормы позитивного права (или подобные им высказывания), как моральные обязанности или как политические требования. Но по своему содержанию права человека не есть ни право, ни моральные обязанности, ни политические требования. Потому что права человека универсальны, а все перечисленное — партикулярно.

Чтобы пойти дальше в поисках ответа на вопрос «Что такое права человека?» мы должны «извлечь содержание и растворить форму» (Делез). Метод концептуального анализа для этого вполне подходит, потому что права человека, как и все универсальное, могут быть только «схвачены» как философский концепт, но не определены в понятиях. Знание в понятиях, в данном случае, не может увести нас дальше уже известных форм существования прав человека, к их содержанию.
1Nickel J. Making Sence of Human Rights. 2007
2Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. Спб. 2008, с. 313-316
3Osiatyński W. Human Rights and their Limits . 2009
4Бергсон А. Два источника морали и религии. М. 2015, с. 24-26
5Beitz, C. The Idea of Human Rights. Oxford University Press. 2009, pp. 8-9
6Хабермас Ю. Между натурализмом и религией. Философские статьи. М. 2011, с. 254-257
7Согласно позиции Европейского суда по правам человека, с одной стороны, права человека поддерживают существование и развитие демократической системы, а с другой — только последняя может обеспечить наилучшую реализацию прав человека.

8Шмитт К. Государство и политическая форма. М. 2010, с. 74-82